Северная линия

В шесть двадцать вечера метро на «Соколе» пахло мокрой шерстью и чужими духами. Дарья стояла у края платформы, держа в одной руке телефон, в другой — пакет с молоком, и считала минуты до дома.

Дочь написала: «Мам, я поела». Что означало «я не поела, но не хочу разговаривать».

— Дарья Сергеевна?

Она обернулась. Человек в тёмном пальто, знакомое лицо, полсекунды на то, чтобы вспомнить: склад в Химках, приёмка, апрель, спор из-за палет.

— Максим, — подсказал он. — Мы ругались весной.

— Я помню, — сказала она. — Вы были не правы.

— Я был не прав, — согласился он неожиданно легко.

Подошёл поезд. Они вошли в один вагон, потому что им было в одну сторону, и всю дорогу говорили ни о чём: про пробки, про снег в апреле, про то, что молоко всегда приходится покупать по дороге.

На «Динамо» он сказал:

— Мне на выход. Дарья Сергеевна, а если я предложу вам кофе, вы откажетесь?

Она собиралась ответить «да». Ответила: «Не сегодня».

И весь оставшийся путь думала о том, что «не сегодня» — это, вообще-то, не отказ.